Алексей Барков

***

Просился чай в пустую кружку,

Ему я кофий предпочёл.

Начальницу свою, старушку,

Пристойным взглядом я обвёл.

Скребётся мышь в шкафу соседа —

Возможно, у неё семья.

И я скребусь за корку хлеба.

ЗА КОРКУ ХЛЕБА СКРЕБУСЬ Я!

Тварь

Морозно. Февраль начинался.

Звёздная тихая ночь.

С железной двери оторвался

С табличкой «Насосная» скотч.

Ветер шумел на складе

Песней из двух грустных нот.

Бедным родственником на «Химграде»

Притулился наш старый завод.

Из трубы по ветру стелилась

Ядовитая серая гарь.

А за вытяжкой приютилась

Рваная чёрная тварь.

В будку тёплую пёс не приходит,

В цех соседний уходит спать,

Ведь он видел, как тварь эта бродит

И к нам в окна смотрит опять.

И дежурный ночью боится

Вытяжки номер два.

В в бытовку уйти стремится,

Бормотанье заслышав едва.

Вентиляция тянет хило,

Но слесарь чинить не идёт.

Завод пожирает рабсилу,

Тварь пожирает завод.

Женщины Тасмы

*Посвящается женщинам с завода Тасма

Ох уж вы, женщины Тасмы...

Тумбочки доброй души.

Множество тел ваших разных

Бог к нам в цеха накрошил.

Видел б я вас молодыми,

Может и рот бы заткнул.

Таня — второй каждой имя.

Ареал обитания — стул.

Смотрю я на вас на работе,

И ничто не приходит на ум.

Все спеты на одной ноте,

У всех одинакий парфюм.

Ох уж вы, женщины Тасмы...

Морщины раздал вам завод.

Сквозь жизни лентою красной

За годом завязывал год.

Подъём. Смена. Пар. Соль. Кислоты.

Журналы. Вёдра. Мешки.

Сплетни. Обиды. Остроты.

Аванс. Табеля. Корешки.

Идёте с пакетом и сумкой

Мыть пол и крутить вентиля

В голове с незатейливой думкой,

Мастеров матеря и хваля.

На ваших накрашенных глазках

Ворьё растаскало завод,

И стала советская сказка

Нуаром российских широт.

***

Исчезала папироска в жёлтенькой руке.

Был старик одет неброско.

Как весь люд в совке.

Важно голуби ходили у его ноги.

За движеньями следили, смотря на сапоги.

Жизнь копейкой пролетела,

Брошенной в фонтан.

Были юмор, суд да дело, пятилетний план.

Были БАМ, хозяйство, внуки, ГАЗ,

покрытый ржой.

А теперь из грязной лужи дед

Смотрел чужой.

***

Голуби поют шансон нехитрый,

Восседая как чмыри на проводах.

Я иду с работы. Пошли титры.

Имена людей, кто был в ролях.

Сменщица, товарищ, продавщица.

Пешеход, кондуктор и жена.

Что же я успел? Поесть, напиться.

Больше я не сделал ни хрена.

***

Войлок снов размазал рожу

Перед тем, как разбудить.

Я водой провёл по коже,

Чтоб остатки его смыть.

За окном горгулья-осень

Кажет старый жёлтый зуб.

Выйти заунывно просит

Попиннать злой летний труп.

Надо ехать и работать.

Надо встать, звонить, просить.

В голове одна лишь нота

Не устанет голосить.

И я жадненько смакую

Этот хилый, блёклый звук.

Сердце мысленно целуя

За каждый третий его стук.

Только тихо звенящий мороз.

Чёрно-белые, серые камни.

Шёпот гор в виде мрачных угроз

И друг к другу примёрзшие ставни.

Домик пуст. В нём вся

Вымерзла жизнь.

Иней, лёд и ветрами разбитые окна.

Задубевший за годы карниз,

Всё хрустит, что когда-то намокло.

Но и в этом мире зимы

И загробного холода яме,

В этом карцере снежной тюрьмы

Тепла больше, чем между нами.

***

Крикнул петушком, споткнувшись на рыбалке.

Утонул в нечаянном девичьем глотке.

Бегал как свинья по кругу из-под палки.

Застрял клещом в потерянном

Шерстяном мотке.

Крикливым полуяном загнулся

В афоризме,

Распрямился в приказном

Возгласе мента.

Кислоты молекулой

Притаился в клизме.

Мечтал побыть полезным,

Став ниточкой бинта.

В общем, жил, как жили все в его округе,

Яблочко не падало далеко к отцу.

Соседи узнавали спорышей друг в друге.

Лето подползало к своему концу.

***

Пальцы разомкнулись,

Дёрнулись разок.

Вены волной вздулись.

Замигал глазок.

Веки разлепились,

Как коконы Чужих.

В губы зубы впились,

Как острые ножи.

Кости захрустели,

Ноги затряслись.

Судороги в теле.

Хрипы разнеслись.

Как мумия ожившая

Пыль с себя стряхнул.

Язык, к нёбу прилипший,

Водою промакнул.

Как лев в дикой природе

Заурчал живот.

Ночью на заводе

Встал я на обход.

***

Тяжело в армагеддон пришлось Хрущу.

Он как раз летел к своей берёзке.

Думал: «Вира! Вира! Щас я угощу

Почкой юной аппетит свой плотский»

Но взрывной волной его снесло,

Жаром жахнуло и в лужу зашвырнуло.

Пользуясь подкрылком как веслом,

Выбрался из mortal swimming pool’-а.

Рядом уронился человек

С напрочь обгоревшей страшной рожей.

Хрущ задумался на десять-двадцать сек.

И нагадил на сырой участок кожи.

Вновь пытался в воздух он взлететь,

Жужжаньем мегавзрывы заглушая.

Крылья высохли (как и морей всех треть),

А толчки земли полёту не мешают.

Маневрируя сквозь шквал камней и рук,

Ног, голов, машин и битых стёкол,

Он задумался о смысле жизни вдруг,

Сожалея,что так мало самок чпокал.

Нет, не прерван был полет Хруща!

Нет, не стёрт нелепой жизни

Мелкий файлик!

В памяти веков на его щщах

Был увековечен гордый смайлик.